Когда закончится СВО? Время как оружие

Место действия: неформальная встреча на полях крупного форума.

Участники:

Андрей Николаевич – высокопоставленный российский чиновник, прагматик.

Сергей Викторович – представитель силовой корпорации, сторонник решительных действий.

Кристиан (иностранный политолог/консультант, приглашённый на форум экспертом) – наблюдает со стороны, изредка вставляя реплики.

Андрей Николаевич (делает глоток кофе): Сергей, ну пойми ты простую вещь. Твои призывы "рвануть и закончить за месяц" – чистой воды авантюризм. То, что ты называешь затягиванием времени, на самом деле является стратегическим демпфированием. Это единственный способ для России избежать резких шоков, социальных и экономических взрывов, которые в прошлом веке уже дважды разрушали нашу государственность. Мы переводим систему на новые рельсы плавно. Предприятия работают, инфляция под контролем, банки функционируют. Мы не ломаем жизнь обывателя, и в этом наша главная стабильность.

Сергей Викторович (резко откладывает ручку, наклоняется вперёд, закуривает сигарету, отмахиваясь от вяло возражающего официанта): Плавно, говоришь? Избежать рисков?! Андрей, ты рассуждаешь как бухгалтер, а не как стратег в условиях глобального конфликта! Пока ты высчитываешь проценты инфляции и боишься "шоков", это затягивание работает против нас. Мы даём противнику самый ценный ресурс – время на адаптацию. В первые месяцы они были в панике, их промышленность не понимала, что делать.

А сейчас?! Они изучили наши реалии. Они досконально перебрали каждую нашу ракету, каждый дрон, поняли логистику, настроили разведку. Они адаптируют свои научные институты, перестраивают заводы под наши уязвимости. Мы теряем ценный демографический ресурс, замещаем его мигрантами и при этом сами даём шанс противнику поднять ставки и подготовиться к дальнейшей эскалации! Сами себя успокоили иллюзией, что раз план надолго, то можно не напрягаться и жить как раньше, убаюкиваясь мантрами, что всё хорошо, утяжеляя всё это ложными докладами о виртуальных победах…

Андрей Николаевич: Ну, про ложные доклады в нашей компании ни к чему. Ты же взрослый человек, не нужно допускать обывательскую ошибку, будто доклады идут "снизу вверх", чтобы кого-то обмануть в руководстве. Это никакой не хаос и не искажение реальности подчинёнными, а сознательная часть стратегии. Информационная сфера – это такой же полноценный фронт, как и земля. Твои так называемые "ложные" доклады создаются не для внутреннего пользования генералов, а как скоординированные нарративы.

Это инструмент управления ожиданиями общества, деморализации противника и создания альтернативной картины для международных наблюдателей. Высшее руководство по закрытым каналам прекрасно знает реальное положение дел. А публичные отчёты и скорректированная статистика – это системное информационное оружие. Его цель – сохранять контроль над публичной повесткой, легитимизировать затяжные процессы, выпускать пар и истощать когнитивные ресурсы противника, заставляя его постоянно опровергать этот белый шум. Это не бардак – это спроектированная доктрина.

Место действия: неформальная встреча на полях крупного форума. Коллаж Царьграда

Сергей Викторович: Мы твой позорный недуг в подвиг превратим?! Важно не запутаться, чтобы вместо противника не обманывать себя!

Андрей Николаевич: Ну да, забавная цитата. А что касается самого противостояния, то и здесь ты упускаешь из виду масштаб. Западная машина огромная, но она неповоротлива и глубоко бюрократизирована. Наш расчёт на то, что затяжной конфликт истощает их политическую волю быстрее, чем наши ресурсы. Если бы мы пошли на резкий, тотальный рывок, с полной мобилизацией экономики, закрытием границ и карточной системой – мы тогда получали бы колоссальный внутренний стресс. Общество не было к этому готово.

А так экономика России выросла, заместила критический импорт, выстроились новые логистические цепочки с Азией. Уровень людских потерь не выше, чем при ковиде, зато мы создали новые социальные лифты для актива из глубинки и каналы финансовой подпитки депрессивной провинции, которые иначе разворовывались местной властью, зачистили толстосумов – любителей сидеть на двух стульях и иностранную агентуру из числа публичных персонажей, дестабилизирующих общественные настроения. Время позволило нам стать автономными без падения уровня жизни. Это ли не победа?

Сергей Викторович: Это иллюзия автономии! Ты говоришь про Азию, но мы просто передали роль старшего брата от европейцев азиатам, а оппоненты в это время тоже не сидели сложа руки. Они затыкают дыры в санкциях, находят наши обходные пути и методично их перекрывают. Да, промышленность выросла, но и их ВПК раскочегаривается. Они переводят свои институты на военные рельсы.

Научный потенциал НАТО, подключённый к анализу наших тактических решений в режиме реального времени, – вот главная угроза долгой игры, тем более с реальными проблемами наших научно-производственных дыр. Они учатся воевать нашими же методами, модернизируют оружие под наши слабые места, которые мы волей-неволей раскрываем за годы конфликта. Время – это их тренажёрный зал, где мы выступаем в роли бесплатного тренера.

Кристиан (вступает в разговор, обращаясь к обоим): Извините, господа, но со стороны это выглядит как классическая дилемма истощения. Андрей Николаевич прав в том, что Запад сталкивается с усталостью электората. На Западе выборы каждые несколько лет, и долгая дистанция бьёт по карману избирателей. Но Сергей Викторович прав в технологическом аспекте: западная военная наука и промышленность не стоят на месте. Тот, кто находится в статичном конфликте, неизбежно "засвечивает" свои секреты. На Западе запущены долгосрочные программы финансирования ВПК, рассчитанные на 5-10 лет вперёд. Они уже не отступят, потому что вложили в это институциональные деньги.

Сергей Викторович: Вот! Кристиан, хоть и шпион (подмигивает ему), но подтверждает мои слова. Затягивание стирает наш первоначальный эффект неожиданности и военно-технологического превосходства. Они адаптировали свою радиоэлектронную борьбу, перестроили спутниковую разведку и, к сожалению, здорово рванули в плане беспилотной революции и реформы армии, не говоря уже о нашей террористической уязвимости. Каждый месяц промедления – это новые поколения их беспилотников и систем анализа данных с искусственным интеллектом, которые учатся именно на наших действиях. Мы теряем инициативу, соглашаясь на вязкую позиционную войну.

Андрей Николаевич (качает головой): Вы оба оцениваете только военную карту. А я смотрю на устойчивость тыла. Что толку от "решительного рывка", если от него надорвётся финансовая система? Если завтра из-за перенапряжения у нас начнётся дефицит базовых товаров или кризис в энергетике?

Наша стратегия – это "тише едешь – дальше будешь". Мы перемалываем их потенциал, сохраняя внутренний мир в стране. Да, противник адаптируется. Но и мы не стоим на месте. Наш ВПК тоже учится. Зато у нас нет шоковой терапии для населения, и система может стоять в таком режиме годами. А вот выдержит ли Западная Европа ещё несколько лет такой инфляции и деиндустриализации – большой вопрос.

Сергей Викторович (вставая из-за стола): знаешь, вот в вопросе, готовим ли мы реально наше народное хозяйство к этим долгим годам противостояния – тут у меня есть обоснованные сомнения. Ну и главное, чтобы цена этой "плавности" в итоге не оказалась выше, чем цена одного резкого и жёсткого усилия. Когда противник полностью адаптирует свою промышленность под затяжную войну с Россией, ломать эту машину будет в разы сложнее и кровопролитнее, чем в самом начале…

***

Скоро всё закончится. Вот-вот

"Вот-вот закончится" – состояние завышенного ожидания скорого завершения СВО, с самого начала кампании разделяемое как широким общественным мнением, так и немалой частью элит.

Если на первом этапе спецоперации такой настрой был объяснимым заявлениями высшего руководства и динамикой продвижения наших войск по Украине, то после летнего кризиса и фактического перехода с осени 2022 года к долгой "войне на измор" он связан в основном с публичной риторикой или аналитической незрелостью, где вера в чудо и всесилие решений "наверху" ставится выше здравого смысла и объективных тенденций.

Такой феномен носит циклический характер и обостряется вокруг крупных медийных и политических раздражителей (например, зерновой или дизельной сделки, надежды на смену администрации в США, прихода к власти в европейских странах евроскептиков, слухов о неких кулуарных соглашениях).

Однако каждый раз, год за годом, всё это оказывается коллективной иллюзией, потому что реальные сроки конфликта диктуются глубокими системными противоречиями, в то время как общество и элиты попадают в ловушку особенностей психики.

Человеческий мозг биологически не приспособлен долго жить в состоянии экзистенциального кризиса и высокого стресса. Ожидание скорого финала, когда "заживём как раньше", – это защитный компенсационный механизм психики (так называемая копинг-стратегия), помогающий распределять внутренние ресурсы. Проще верить, что нужно потерпеть ещё два месяца, чем принять реальность многолетнего противостояния.

Ожидание скорого финала, когда "заживём как раньше", – это защитный компенсационный механизм психики. Коллаж Царьграда

По этой причине разнообразные крупные события разгоняются в информационной сфере до масштабов точки невозврата и катарсиса. И представители власти, и общество начинают трактовать их как стратегический финал.

Есть ещё момент. Часть элит, привыкшая к бизнес-логике или краткосрочным политическим циклам, пытается наложить привычные лекала ("сейчас договоримся", "ударим по рукам", "проведём кампанию") на экзистенциальный военно-политический конфликт, где компромисс, вопреки "барыж-логике", крайне затруднён.

У власти есть отдельный интерес, чтобы публично не обозначать реальные долгосрочные горизонты конфликта. Это работа с общественным мнением в связи с выборными кампаниями. Цель – не допустить брожения, уклонение от неудобных вопросов наподобие судьбы мобилизованных, юридического признания форс-мажоров для бизнеса и прочее.

Тем более что, как аристотелевские "политические животные", политики чаще имитируют рациональность, скорее по наитию прощупывая стратегические горизонты СВО, лавируя в сложных потоках мироустройства, и их политическая ценность состоит именно в таком интуитивном маневрировании.

Тогда как бюрократический аппарат, вместо рационализации процессов, подпадает под харизматический магнетизм лидеров, подстраиваясь и самооскопляясь как субъект, увлекая за собой пассивное общественное большинство.

Менталитет чиновников, в свою очередь, таков, что привычка к обозримым срокам (потому что чаще всего дальнесрочное бюрократическое планирование – лишь фантазии и обоснование сдвига отчётных сроков, возможность списать деньги) играет в этом смысле злую шутку, ещё более мешая полноценному обзору, в котором общая картина смещается на периферию восприятия, так как не помещается в привычные алгоритмы.

Сложно посчитать, сколько раз за годы с начала СВО политики и чиновники готовились к завершению спецоперации. К возвращению с фронта бойцов, проблемам адаптации в разных сферах, к социальным, экономическим и прочим трансформациям. Но пока они готовились, готовятся и будут готовиться, процесс движется по своей логике, не особо зависящей от их видения бытия.

Это накладывается на опциональное сопровождение "Анкориджей", которые рано или поздно дадут некий результат, но который не закроет, а лишь перезагрузит конфликт. По этой причине долгий путь СВО несомненно будет сопровождаться перемириями и прочими судьбоносными этапами, но ими не ограничится.

Так же как версия завершения конфликта в связи с уходом из украинской власти Зеленского противоречит даже уже существующему опыту, когда ранее на Украине персонифицированным врагом был Порошенко, а Зеленский сменил его под миротворческими, компромиссными лозунгами. В реальности так будет и далее, что не снимет напряжение, лишь выводя его на новый круг.

Уход из власти Зеленского не снимет напряжения, а только выведет его на новый круг. Коллаж Царьграда

Более того, не нужно за чистую монету принимать публичную риторику, которая зачастую является инструментом противоборства, манипулирования и способом ведения информационной войны.

В реальности ожидание скорого завершения деструктивно. Каждый раз, когда очередная дата мифического финала проходит, но конфликт продолжается, общество испытывает эмоциональный спад. А системные меры, которые были необходимы для наращивания эффективности и адекватного реагирования на поле боя, оказываются непринятыми или запоздалыми.

Наоборот, долгосрочный настрой снижает уровень фрустрации и позволяет трезво распределять силы.

Потому что ни приход конкретного лидера за рубежом, ни подписание локальных экономических сделок сами по себе не способны завершить конфликт, так как его фундаментальные причины (кризис безопасности, идеологические противоречия) теперь лежат гораздо глубже. Точки невозврата пройдены.

***

В текущей фазе территория, живая сила и техника стали производными величинами, в то время как время превратилось в главный стратегический ресурс.

Побеждает не тот, кто быстрее захватывает пространства, а тот, чья государственная, экономическая и социальная система способна эффективнее управлять темпом боевых действий и выдерживать долгосрочную нагрузку.

Для каждой из сторон "оружие времени" имеет полярное, но одинаково фундаментальное значение.

Российская идеология времени опирается на концепцию долгой истории и ощущение неисчерпаемости внутренних ресурсов ("Россия долго запрягает..."), где время – это "историческая неизбежность" и "стратегическое терпение".

Время, несмотря на проблемы и напряжение, в таком случае российской властью воспринимается скорее как союзник, который неизбежно обнажает внутренние противоречия Запада и пределы выносливости Украины.

Протяжённость конфликта во времени может восприниматься российской властью скорее как союзник. Коллаж Царьграда

Тогда стоит задача доказать, что российское общество и экономика способны жить в режиме СВО неограниченно долго, превращая конфликт в рутину, против которой бессильны краткосрочные электоральные циклы западных демократий.

Для Украины время – это "экзистенциальный мост", "бизнес-модель" и "гонка на выживание".

***

В реальности вероятность неожиданного и скоротечного завершения специальной военной операции под влиянием субъективных обстоятельств или секретных соглашений крайне низкая.

Кулуарные договорённости или внезапные решения ключевых фигур не могут переломить ход событий, если они идут вразрез с мощными объективными макротрендами.

Любые гипотетические субъективные обстоятельства таких крупных исторических процессов не наступают в вакууме. Они жёстко ограничены объективной реальностью: экономической выносливостью сторон, объёмами запасов вооружений, демографическими ресурсами и стратегическими целями безопасности.

Даже если бы ключевые игроки захотели мгновенно остановить конфликт по личным или каким-то иным секретным мотивам, они столкнулись бы с инерцией государственной машины и общества, которые уже перестроены на рельсы долгосрочного противостояния. Субъективное намерение может стать триггером изменений, но только тогда, когда для этого созреют объективные условия.

Всесилие "телевизора", то есть пропаганды, подкреплённой силовиками и социальными мерами, имеет границы и не позволяет преодолеть разнонаправленность глобальных факторов и заинтересантов.

Цели сторон носят бескомпромиссный характер. Для России речь идёт о формировании новой архитектуры глобальной безопасности, для Украины и её западных союзников – о национальной идее геополитического прозападного проекта с целевым антироссийским предназначением.  

Невозможно зафиксировать "скоротечный" мир через тайные договорённости, когда базовые требования сторон противоречат друг другу на фундаментальном уровне. Любое кулуарное соглашение, не решающее эти коренные противоречия, приведёт лишь к кратковременной паузе, а не к завершению конфликта.

Через тайные договорённости, не решающие коренные противоречия сторон, невозможно прийти к завершению конфликта. Коллаж Царьграда

В таком случае рациональные лидеры понимают, что даже благоприятные для перемирия обстоятельства – это лишь пауза для накопления и перезагрузки ресурсов, усиления союзниками.

Потому что СВО давно вышла за рамки двустороннего конфликта. В связи с этим даже теоретическое желание лидеров в Киеве или Москве быстро закончить конфликт наталкивается, к примеру, на интересы Вашингтона, Брюсселя, Пекина и других центров силы.

Поскольку коллективный Запад рассматривает этот кризис как стратегическое соперничество для недопущения формирования самостоятельного геополитического центра (Русского мира), то тайные или сепаратные договорённости без участия и учёта интересов других игроков неустойчивы, что и показал Анкоридж. Но их объединение тоже невозможно ввиду противоречивости интересов.

Глобальные тренды имеют слишком большую инерцию, чтобы обнулиться в один день.

Более того, даже при потенциальном формировании в ключевых западных государствах некой компромиссной по отношению к России силы Запад всё равно не сможет прекратить поддержку Украины одномоментно, так как это нанесёт сокрушительный удар по его престижу, геополитическому статусу и внутренней стабильности.

Освобождение от обязательств перед Украиной – это не волевой акт, а эволюционный процесс. Должна произойти "усталость металла", а на Западе появиться новая скрепляющая база (например, обострение противостояния с Китаем, радикальной частью арабского или исламского мира, интеграционные амбиции уровня Каддафи в Африке), до чего ещё далеко.

Даже инициативы Трампа означают не столько жесты миротворчества, сколько борьбу с конкурентами из соседнего лагеря, где вопрос Украины служит площадкой политической и финансовой консолидации. Этот лагерь, в свою очередь, оппонирует не просто Трампу, но и мощному технократическому консорциуму его окружения. Тема войны и мира на Украине – консолидирующий политический и бизнес-проект, разменная западная монета и политическая риторика, которые и дальше будут регулярно перехватываться сторонами.

Поддержка Украины из темы "безусловного приоритета" должна постепенно перейти в предмет внутриполитических торгов и споров. В связи с чем предполагается наступление в какой-то момент осознания, что санкции не приводят к коллапсу России, а свои издержки растут.

Поддержка Украины из темы "безусловного приоритета" должна постепенно перейти в предмет внутриполитических торгов и споров. Коллаж Царьграда

Дальнейшая логика "измора" исходит из того, что, по мере затягивания конфликта, внутренние кризисы на Западе (инфляция, выборы, социальное недовольство, миграция) начинают весить больше, чем далёкий геополитический конфликт. Поддержка Украины со временем должна начать восприниматься барьером для решения собственных проблем. Что сформирует нарратив:

Мы сделали всё, что могли, дали шанс, но пришло время для реалистичных решений.

В таком случае сокращение помощи происходит не резко, а под эгидой "смены стратегии", "аудита", "перехода к долгосрочному сдерживанию".

Исчерпание ресурсов в таком случае будет сопровождаться наращиванием российского давления, что в итоге должно дать кумулятивный эффект.

***

Опыт Минских соглашений:

Объективные геополитические процессы всегда доминируют над субъективными договорённостями политических лидеров. Это отчётливо прослеживается на примере Минских соглашений (2014–2015) как прототипа СВО, когда желание остановить конфликт разбилось о фундаментальные противоречия системы.

Лидеры государств часто впадают в иллюзию всесилия, полагая, что их личные подписи, компромиссы и политическая воля могут изменить тектонические сдвиги в международных отношениях.

Однако "минский процесс" доказал обратное: политическая психология и межличностные договорённости – это лишь надстройка, которая неизбежно разрушается под давлением базиса – объективных интересов безопасности, идеологических расколов и геополитического баланса сил.

Конфликт вокруг Украины изначально носил не межличностный, а экзистенциальный характер (статус России в архитектуре международной безопасности, глубинные последствия постсоветской деструкции), что, вероятно, в моменте не было до конца очевидно элите сторон ввиду того, что она сама являлась производной тех же процессов. Такие узлы невозможно развязать простым рукопожатием.

Даже самые жёсткие, детально прописанные механизмы мониторинга и верификации (в "минском формате" – СММ ОБСЕ, СЦКК) оказались неэффективными, так как стороны не решили базовый спор. Попытки такого решения "исподволь" и не могли дать полноценный результат, так как косметическая коррекция неспособна устранить стратегическую патологию.

Инфографика Царьграда

Специальная военная операция стала прямым результатом того, что объективные противоречия не были разрешены в рамках "субъективного" "минского процесса". Да и не факт, что в принципе тогда это можно было сделать изощрённым диалогом.

Лидеры и трёхсторонняя контактная группа в Донбассе десятки раз объявляли "школьные", "хлебные", "новогодние" и "пасхальные" перемирия. Издавались строжайшие приказы, включающие дисциплинарную ответственность за каждый выстрел.

Офицеры России и Украины сидели в штабах на линии фронта, совместно фиксировали нарушения и пытались остановить дуэли артиллерии.

Международные наблюдатели использовали беспилотники, камеры ночного видения, датчики, чтобы фиксировать, кто первый открыл огонь.

Почему в то время объективные обстоятельства оказались выше договорённостей, которые даже прошли верификацию в ООН?

На земле "приказ не стрелять" входил в прямое противоречие с инстинктом самосохранения солдат. Если одна сторона занимала "серую зону" (улучшала тактическое положение), то вторая была вынуждена отвечать, игнорируя любые приказы из столиц. Полевая логика при наличии большого количества автономных военных образований не давала возможности добиться неподвижности.

Территорию контролирует тот, чья пехота физически находится в окопах. Фото: ТГ-канал Tristatridzatri

Важно также понимать, что в то время за спиной Украины стояли США, которые не были подписантами Минских соглашений. Объективный интерес Вашингтона по ослаблению России через затяжной конфликт тогда полностью перевешивал субъективное желание Берлина и Парижа (в рамках "нормандского формата") установить мир.

В дальнейшем в ходе СВО эти конфигурации менялись, голуби становились ястребами и наоборот, но принцип разнонаправленности интересов, гарантирующий невозможность урегулирования конфликта через компромисс, сохранился.

В итоге миротворческие комиссии фиксировали тысячи нарушений в сутки, позже СЦКК распался, а приказы о тишине превратились в пустую формальность. Давление нерешённого геополитического кризиса разорвало ткань бумажных договорённостей.

Поэтому субъективные решения политических лидеров всегда будут вторичны и менее важны, чем объективные процессы, формирующие глобальную картину мира.

"Минский процесс" доказал: нельзя договориться о деталях (в том числе запрете стрельбы), не решив главного – места России и Украины в архитектуре мировой безопасности. Объективные исторические и геополитические расклады всегда берут верх над субъективной дипломатией.

***

За прошедшие годы конфликт глубоко укоренился в экономике и внутренней политике вовлечённых стран. В России произошла структурная перестройка ВПК. Пусть и с внутренними противоречиями, но формируется новая экономическая и политическая модель.

На Западе запущены долгосрочные программы расширения военного производства. Когда в процессы вовлечены триллионные бюджеты, крупные корпорации и масштабные государственные программы, субъективный фактор (даже уровня "секретного спецпредложения") не способен мгновенно развернуть эти процессы вспять. Конфликт обрёл системную инерцию.

Поэтому неожиданный и быстрый финал СВО на основе "кулуарного сговора" или внезапного решения – это маловероятный сценарий.

Субъективные обстоятельства и секретные переговоры могут определить форму и конкретный день прекращения огня, но только тогда, когда объективные тренды (истощение ресурсов, изменение баланса сил на поле боя или глубокий кризис управления у одной из сторон) подготовят для этого реальную почву.

На сегодняшний день тенденции указывают на продолжение противостояния, где быстрые закулисные решения не работают.

***

Для чистоты эксперимента взглянем, что по поводу завершения СВО говорят биржевые спекулянты. Как известно, эта сфера переплетена с политическими и кулуарными процессами (за счёт чего они и зарабатывают состояния, пример чему Натан Ротшильд, сделавший историческую биржевую ставку на победу Веллингтона над Наполеоном, спекуляции Сороса, Трампа и пр.).

Наиболее крупные международные площадки, на которых монетизируют политические сценарии, – Polymarket и Metaculus, где консенсус-дата возможного прекращения огня сместилась на 8 декабря 2027 года. Только 15% прогнозистов закладывают финал на 2026 год.

Наиболее крупные международные площадки, на которых монетизируют политические сценарии. Инфографика Царьграда

Очевидно, что и конец 2027 года – лишь обозримый порог для планирования спекулятивной активности, который с большой долей вероятности будет в дальнейшем отодвинут.

***

Расхождение ожиданий и реальности мультиплицируется информационной повесткой, когда для текущей стабилизации общества формируется иллюзия скорой победы.

Регулярные репортажи об успешных ударах и локальных продвижениях создают ложное ощущение, что враг истощён и окончательно повержен. Однако медийная картинка резко контрастирует с фактами: ключевой экономический, военно-технический и демографический потенциал противника по-прежнему далёк от критического урона, необходимого для завершения конфликта.

На самом деле современные государства очень живучи. Нанесение ударов по энергетике, логистике или складам наносит ущерб, но редко приводит к коллапсу.

Мосты, железные дороги и электросети обладают высокой ремонтопригодностью. Противник оперативно перебрасывает резервные мощности, использует мобильные трансформаторы и дублирующие логистические маршруты.

Полностью изолировать театр военных действий только дистанционными ударами в условиях такой большой территории невозможно.

Тыл противника в значительной мере вынесен за пределы зоны досягаемости – его обеспечивают экономики и ВПК западных стран.

Даже если внутренний военно-промышленный комплекс противника сильно повреждён, финансовая помощь, поставки техники, боеприпасов, ГСМ и разведданных из-за рубежа продолжатся.

До тех пор пока эта внешняя цепочка снабжения функционирует, уничтожение заводов внутри страны-противника замедляет его, но не лишает способности вести боевые действия.

Для стратегической победы требуется уничтожение системного потенциала (например, полный паралич всей транспортной системы, энергетики или абсолютное исчерпание людских резервов). Локальные удары не ведут к кумулятивному (накапливающемуся) эффекту, если у противника есть время и ресурсы на адаптацию между этими ударами.

Спринт-пропаганда работает в краткосрочной перспективе для поддержания духа, но вредит в долгосрочной. Постоянные заявления, что "враг бежит" и "ресурсы на исходе", приводят к расслаблению общества и армии. Когда реальность (затяжной характер боёв, контратаки) сталкивается с завышенными ожиданиями, это порождает разочарование, недоверие к официальным источникам.

Информационный шум акцентирует внимание на процессе ("красивые" взрывы, продвижение на несколько сотен метров), выдавая это за переломный результат.

Настоящая же оценка ситуации требует анализа макроэкономических показателей, объёмов западных поставок, реального состояния критической логистики и демографических резервов, которые пока показывают: противостояние сохраняет характер долгой и изнурительной войны на истощение.

Именно этой реальности и посвящена наша работа.

***

Факторы влияния на сроки СВО:

Расчёт вероятных сроков завершения специальной военной операции должен строиться на анализе глубинной инерции запущенных процессов, причём как военных, так и сложного каскада сопутствующих.

Потому что СВО перестала быть просто военным конфликтом, превратившись в структурный базис ключевых участников.

Для России военная промышленность стала главным драйвером экономического роста. Доля оборонных расходов в бюджете РФ достигла исторического максимума (официально в районе 6–7%, а по некоторым расчётам и до 10% ВВП).

Инфографика Царьграда

В эту сферу встроены миллионы граждан – от инженеров до логистов. Резкое сворачивание СВО неизбежно вызовет "оборонный шок" и проблему конверсии, которую экономика не сможет переварить мгновенно. Переформатирование цепочек поставок на внутренние нужды и гражданский сектор займет не менее трёх–пяти лет после замораживания фронта.

Для западных стран (особенно США и ЕС) запуск маховика оборонно-промышленного комплекса также рассчитан на долгосрочную перспективу. Контракты с производителями оружия (такими как Lockheed Martin, Rheinmetall) тоже теперь подписаны на годы вперёд, а дефицит европейских складов требует восполнения, что возможно только при продолжении конфликта высокой или средней интенсивности ещё как минимум четыре года – шесть лет для полной окупаемости инвестиций в новые заводы.

В России СВО также легла в основу новой государственной идеологии, патриотического консенсуса и "пересборки" элиты. Демонтаж этой системы или её резкое изменение создаст вакуум смыслов, к которому система пока не готова. На закрепление новых социальных норм и интеграцию сотен тысяч комбатантов в мирную жизнь требуется исторический период длиною в поколение – такой политический цикл продлится до конца 2020-х и начала 2030-х годов (7–10 лет).

Внутри Украины конфликт стал единственным цементирующим фактором государственности. Прекращение боевых действий немедленно обострит вопросы легитимности власти, проведения выборов, колоссальных долгов и разрушенной демографии (потеря более трети довоенного населения). Поэтому для украинского руководства завершение СВО означает непреодолимый политический кризис. Внутренняя логика Киева требует затягивания процесса на максимально возможный срок.

Россия, в свою очередь, уже не сможет "нормально" вернуться в прежнюю международную повестку, так как разрушены институты доверия, заморожены активы, а санкционное давление рассчитано на десятилетия (по опыту Ирана и КНДР). Возврат к статус-кво невозможен. А значит, необходима новая повестка, инструментом формирования которой и является СВО. Отказ от чего поставит страну в ещё более сложное положение, когда в старые двери хода нет, а новые не прорублены.

СВО выступает катализатором построения многополярного мира и альтернативных финансовых систем (БРИКС, новые транспортные коридоры вроде "Север – Юг"). Этот процесс глобального переформатирования находится в начальной фазе и завершится не ранее 2030–2035 годов.

Внешние игроки (США, Китай, Индия) используют конфликт для решения своих стратегических задач. США ослабляют экономические связи Европы и России, перетягивая капиталы в свою юрисдикцию.

Китай получает предсказуемого, управляемого и ресурсоёмкого российского партнёра, одновременно тестируя прочность западных альянсов перед возможным обострением вокруг Тайваня.

Таким образом, ни одной из сверхдержав не выгодно резкое прекращение конфликта, так как новые правила игры на международной арене ещё не выкристаллизовались.

***

Учитывая, что инерция запущенных процессов огромна, развитие событий укладывается в следующие временные рамки:

Острая (высокоинтенсивная) фаза: 2027–2028 годы. Это время, необходимое для исчерпания текущих мобилизационных и материально-технических ресурсов, а также для выполнения основных инвестиционных циклов в ОПК России и стран НАТО. Конфликт будет продолжаться в режиме борьбы на истощение.

Фаза институционализации и заморозки: 2028–2032 годы. Переход конфликта в позиционную, менее интенсивную стадию (по типу корейского или кипрского сценария) без подписания всеобъемлющего мирного договора.

СВО формально не завершается, что позволит сохранять внутреннюю идеологическую рамку, экономике – работать на оборонных рельсах, а международным игрокам – продолжать разделение мира на макрорегионы.

Полное завершение процессов произойдёт только тогда, когда сменится политическое поколение, завершится глобальная экономическая перестройка (дедолларизация, новые союзы) и возникнет объективная потребность в выработке новых контуров глобальной безопасности ("Ялта-2").

До этого момента элементы СВО (военные, юридические или идеологические) останутся неотъемлемой частью реальности.

***

В вопросах военной стратегии следует учитывать и то, что Россия сделала ставку на долгосрочное истощение противника (войну на измор).

В ней тот, кто контролирует темп (может замедлить конфликт для перегруппировки или активизировать его в нужный момент), экономит свои силы и сжигает ресурсы врага.

Но время работает и как разрушитель общественного консенсуса. В тылу обеих сторон накапливается усталость.

В связи с этим ключевым инструментом становится внутренняя способность государства купировать этот износ через пропаганду, социальные гарантии и репрессивный аппарат. Это значит, что все три компонента и далее будут укрепляться.

***

Признание времени главным оружием для России кардинально меняет характер планирования и влечёт за собой следующие последствия:

• Отказ от крупных, рискованных прорывов в пользу "ползучего" давления. Главная цель не географические точки, а перемалывание резервов ВСУ при минимизации собственных потерь.

• Перевод всей государственной машины в режим "длинной волны". Создание устойчивых цепочек импортозамещения и параллельного импорта, рассчитанных на десятилетия санкций.

• Нормализация военной реальности. СВО перестаёт восприниматься как чрезвычайное событие и становится частью повседневности, культурного и идеолого-образовательного кода.

• Расчёт на усталость западного избирателя и смену элит в США и ЕС.

• Время используется для выстраивания альтернативной финансово-экономической архитектуры (БРИКС+).

Война на истощение времени переводит конфликт из плоскости "кто сильнее на поле боя прямо сейчас" в плоскость "чья система имеет больший запас прочности".

Тот, кто ошибочно рассчитает свои ресурсы во времени или поддастся искушению ускорить события без должной подготовки, неизбежно проиграет.

***

С учётом изложенного, наш расчёт будет охватывать период от нынешнего времени по 2029 год включительно. Мировая система примерно (усредненно) к 2029 году адаптируется к условиям многополярного раскола, вне зависимости от промежуточных процессов и сценариев.

В различных сценариях зачастую фигурирует 2028 год. Но вязкая разнонаправленная инерция вряд ли выведет стратегические процессы на необходимую динамику к этому времени.

На международной арене СВО выступила катализатором, который навсегда ликвидировал концепцию "дешёвых ресурсов из России и технологической сборки в Китае для финансового центра на Западе".

Вектор глобального развития теперь смещается в Азиатско-Тихоокеанский регион и страны Глобального Юга, которые станут главными бенефициарами новых логистических цепочек.

Такие тенденции прямо влияют на позиции глобальных игроков вокруг СВО.

***

Управление сроками СВО разделяет стратегию на два принципиально разных подхода:

1. Стремление к сокращению сроков (решительная концентрация) – если для этого возникнут военно-политические обстоятельства.

Суть: максимальное сосредоточение сил ("принцип концентрации" Клаузевица или "сокрушения" имени Свечина) для нанесения быстрых, мощных военных ударов по критическим узлам противника с целью обрушения его фронта и воли к сопротивлению.

Подход требует относительно кратковременного, но предельного напряжения всех сил (мобилизация ВПК, массовые штурмовые резервы, жёсткий перевод экономики на военные рельсы в режиме "всё для фронта").

Плюсы: минимизирует время на текущую адаптацию противника и получение им дальнейшей западной помощи; снижает долгосрочную нагрузку на демографию и гражданскую экономику РФ; предотвращает затяжной экономический износ.

Риски: высокая цена ошибки. Если блицкриг или решительное наступление увязает, ресурсы оказываются истощены, а резервы исчерпаны, то это приведёт к стратегической уязвимости и большому кризису.

При этом сам сценарий, вне зависимости от успешности, вводит социальную, экономическую и политическую жизнь страны в зону мощной турбулентности.

Нацеленность на безусловную победу требует именно такого подхода – но только если будет выстроена полноценная и беспощадная работа по совершенствованию управления, кадровому очищению, наукоёмкому прорыву. Иначе лучше не пытаться.

2. Растягивание сроков (рациональное изматывание, измор – текущая тенденция).

Суть: стратегия "тысячи порезов" в стиле теоретика Свечина, направленная на долгосрочное истощение демографического, экономического, военного потенциала противника, разрушение финансовой и политической воли его западных партнёров.

Стратегия требует планомерного, дозированного распределения сил. Ресурсы тратятся так, чтобы оборонная промышленность и экономика успевали восполнять потери, не вызывая социального взрыва или коллапса гражданских секторов.

Плюсы: Россия обладает кратно большими ресурсами (население, сырьё, ВПК), чем Украина. В долгой позиционной войне на истощение (при ограничении прямой вовлечённости НАТО) математический перевес на стороне РФ. Время работает на усталость Запада от конфликта.

Риски: противник тоже адаптируется, строит глубокую оборону и глобальную конфигурацию, получает новые технологичные виды вооружений. Растёт кумулятивный ущерб для приграничных территорий РФ и промышленных целей в глубине страны, долгосрочное санкционное давление.

***

Победа достигается не слепым выбором одного из вариантов, а гибким комбинированием подходов в зависимости от фазы кампании (тогда реализуется динамический темп).

Расход ресурсов должен быть направлен на то, чтобы ущерб противнику (в живой силе, технике, энергетике) кратно превышал затраты и ущерб для самой России.

Если при затягивании времени потери и неустойчивость РФ растут быстрее, чем у противника, значит, стратегия изматывания ошибочна.

Если выбирается растягивание сроков (что пока мы и наблюдаем), то упор должен делаться на максимально возможное бесконтактное, дистанционное уничтожение ресурсов противника (артиллерия, ФАБы, БПЛА, ракетные удары по тылу), минимизируя потерю своего ресурса превосходства – личного состава, всячески наращивая научно-технологический потенциал.

Но это требует ухода от имитационного характера отечественной науки и промышленности, гибкой и грамотной адаптации военного организма, новых подходов и решений.

Окно возможностей: сокращение сроков (активное наступление) должно инициироваться строго в моменты кумулятивного ослабления противника (кризис снабжения, политический раскол на Украине и Западе, прорыв обороны).

Если противник уже истощён и дезорганизован, значит, нужно выбрать инструменты сокращения сроков (быстрый разгром).

Если противник укрепился и поддерживается извне – эффективны инструменты растягивания сроков (планомерное удушение), при условии, что российская экономика и общество функционируют в режиме устойчивого, неконфликтного развития, создаётся инновационный и реально эффективный контур поддержки фронта.

***

Для ввода Украины в фазу кризиса необходимо:

• Поддержание постоянного давления по всей линии фронта без проведения крупных, кровопролитных прорывов. Это заставит Украину непрерывно сжигать резервы.

• Энергетический и логистический паралич: систематическое и регулярное уничтожение ТЭС, открытых распределительных устройств АЭС, узловых подстанций и мостов через Днепр, объектов критической инфраструктуры. Цель: фрагментация единой энергосистемы и изоляция Левобережья от поставок с Запада.

• Удары по линиям ВПК: мониторинг и пресечение попыток создания совместных с западными странами военных предприятий.

• Наращивание перекрытия экспортных путей (включая порты Одессы и Дуная).

• Активная работа в режиме Стратегии непрямых действий по разрушению внутриполитического, морального сопротивления украинского общества (план нами рассмотрен отдельно).

***

Что будет делать Украина?

В перспективе, при ухудшении обстановки на фронте, – тотальная мобилизация с переходом к призыву женщин (на тыловые и технические должности), поэтапное снижение возраста мобилизации до 18 лет.

Максимальный перенос сборки БПЛА, ракет и ремонта бронетехники в подземные бункеры и тоннели. Наращивание баллистической программы, новых беспилотных и робототехнических решений.

Перенос акцента на дальние удары по территории РФ (НПЗ, склады, инфраструктура) с целью дестабилизации российской экономики, ослабления дальнобойных возможностей, провоцирования общественно-политического кризиса.

Что будет делать Запад (США, ЕС и союзники)?

Переход от поставок готовой техники к дальнейшему созданию хабов по обслуживанию на границах (Польша, Румыния) и долгосрочным контрактам с ВПК (Rheinmetall, Lockheed Martin и так далее).

Финансовое "капельничество": выделение минимально необходимого объёма средств для предотвращения дефолта, работа по размораживанию использования российских валютных резервов.

Попытки полной изоляции российского экспорта, вторичные санкции против стран, помогающих РФ обходить ограничения.

Существует высокая вероятность обострения вокруг Калининграда и Прибалтики. При этом маловероятны полноценные боевые действия, но эскалация провокаций, блокировки логистики, диверсии весьма возможны.

Высока вероятность обострения вокруг Калининграда. Коллаж Царьграда

***

Модель устойчивости Украины рассчитывается через математический баланс базовых компонентов: внутренний ресурс + внешняя помощь минус темп уничтожения/износа силами РФ.

Тогда кризис ресурсов Украины определяется так:

а. Людской ресурс: критический лимит мобилизационного резерва с учётом демографических потерь.

б. Энергетический и инфраструктурный ресурс: запас прочности энергосистемы под ударами ВКС и БПС.

в. Военно-технический ресурс: соотношение объёмов западных поставок к суточному расходу на фронте.

При постоянном и нарастающем воздействии выделяются три последовательные фазы деградации:

1. Фаза компенсации: государственная система Украины расходует накопленные резервы, затыкает дыры экстренными поставками и мобилизацией старших/младших возрастных групп. Усиливается зависимость от внешних факторов.

2. Фаза дисбаланса (каскадный эффект): дефицит одного ресурса начинает разрушать другие.

3. Точка системного слома (системный кризис): момент, когда ни один из параметров невозможно скомпенсировать. Фронт теряет устойчивость из-за физической нехватки людей и боеприпасов, тыл лишается управляемости ввиду проблем энергетики и связи.

***

Обстоятельства наступления системного кризиса у противника

А.: Интенсивное наращивание российских военных ресурсов и, как следствие, ударов по Украине, изоляция театра военных действий.

Реализуется в рамках сценария разгрома, при концентрации всего российского потенциала дальнобойного высокоточного оружия (включая гиперзвуковое, космическое, реформу и активизацию профильных спецслужб) по уничтожении мостов через Днепр, ключевых железнодорожных узлов Западной Украины, путей поставок западного оружия.

Условия:

• Существенное увеличение боевых ресурсов, доминирующих технологий и темпов наступления РФ.

• Массированные комбинированные удары по тыловой и энергетической логистике Украины в холодные периоды, вывод из строя критических сфер (указаны в нашем расчёте "Экономика как оружие").

• Полноценное разворачивание войск беспилотных систем России и космической группировки "Рассвет".

• Политическая и социальная дестабилизация в среде западных спонсоров Украины.

• Разработка и внедрение современной стратегии борьбы с ПВО противника с наращиванием воздушного присутствия в небе Украины.

• Энергетика: падение доступной генерации ниже критических 5–6 ГВт (уничтожение оставшихся ТЭС/ГЭС и распределительных подстанций АЭС), коллапс ЖКХ крупных городов зимой 2026–2027 годов.

• Дефицит пехоты из-за уклонения от мобилизации и высоких санитарных потерь. Сейчас на фронте ~600-800 тысяч. Точка слома: укомплектованность бригад <45%, то есть украинская группировка должна прийти к количеству около 400 тысяч.

• Средства связи и разведки: рычаг "Старлинка" в октябре 2026 года продемонстрировал уязвимость Украины и влияние США.

• Финансы: необходимы задержки западной помощи. Дефицит бюджета Украины на 2027 год должен превысить $20 млрд, нужны проблемы и задержки выплат денежного довольствия военнослужащим.

• Снаряды: текущее состояние: около 1,5-2 млн выстрелов в год. Точка слома: менее 800 тысяч выстрелов в год. То есть необходим фронтовой дефицит снарядов 1:8 в пользу РФ, как следствие – потеря ключевых узлов обороны в Донбассе, экономический надлом тыла. Инструменты: удары по логистике, складам, производству, меры политического давления на западных поставщиков, активизация работы спецслужб.

Сроки: по мере наращивания российского потенциала, достижимо к осени 2027 года.

США могут влиять на Украину при помощи рычагов в виде "Старлинка" и разведданных. Коллаж Царьграда

Б.:  Сохранение текущего уровня давления России.

Это сценарий сохранения текущих регулярных комбинированных ударов (БПЛА + крылатые/баллистические ракеты) без существенных изменений на линии фронта. Предполагает высокий расход ракет и БПЛА, повышение качества разведки.

Результат: затягивание конфликта, перекладывание финансового бремени содержания Украины на западных союзников.

Сценарий создаёт долгосрочное давление, но имеет отложенный эффект.

Условия: РФ сохраняет текущее давление без резких скачков мобилизационной активности, Запад продолжает выделять лимитированные пакеты помощи. Украина достигает критической точки дефицита живой силы и коллапса энергосистемы к первой половине 2028 года.

ЕС и США покрывают базовые военные нужды (около €40–45 млрд в год). Однако совокупный госдолг Украины превышает 100% ВВП к 2028 году, ведя к глобальной финансовой нестабильности. 

Точка слома: падение помощи ниже $15 млрд в год. Последствия слома: гиперинфляция, невыплата зарплат военным, девальвация гривны, дестабилизация и потеря военной устойчивости.

Итог: медленное, истощающее отступление ВСУ, перерастающее в системный кризис удержания фронта к 2028 году. 

Риски: Россия упирается в собственный предел пополнения техники (потенциальное исчерпание значительного объёма советских запасов на базах хранения ко второй половине 2027 года, вынужденный переход на ограниченные возможности нового производства).

– Запад находит баланс и существенно увеличивает финансирование ВПК Украины. Тогда окончательно произойдёт позиционный тупик "корейского сценария", конфликт затягивается на годы. Война превращается в перманентный приграничный конфликт низкой и средней интенсивности, истощающий обе стороны до состояния упадка.

В.: Максимальное наращивание западной помощи Украине.

Условия: полная компенсация Западом потерь украинской инфраструктуры, кратное увеличение поставок ПВО, вооружения, компонентов современных беспилотников и ракет, авиации.

Финансовая помощь Запада Украине возрастает сверх утверждённых программ. Поставки снарядов выходят на паритетный с РФ уровень.

ВПК Украины частично переносится под землю и за рубеж, становясь труднодостижимым для российских ударов.

Сроки надлома переносятся за пределы 2029 года.

Итог: конфликт окончательно переходит в позиционный тупик с неопределённым сроком завершения. 

***

Предпосылки для ускорения процессов:

• Фактор "Чёрного лебедя": резкое изменение политического курса в США или ЕС может значительно сократить ресурсный период Украины.

• Удары по подстанциям АЭС: вывод из строя ключевых узлов выдачи мощности с украинских АЭС мгновенно переведёт энергосистему в состояние неуправляемого блэкаута, резко сокращая общий запас прочности.

Без притока валюты на Украину неизбежны: неконтролируемая эмиссия гривны, девальвация, гиперинфляция и коллапс снабжения армии. В случае прекращения внешнего финансирования (критический риск, обозначенный МВФ и аналитиками) внутренний ресурсный порог Украины наступает в течение трёх-шести месяцев.

Для Украины 2027 год – это критическое окно зависимости от геополитической воли союзников. 

***

Для объективности мы изучили аналитику противника.

Это нужно, чтобы понимать его логику.

По итогам проработки материалов западных и украинских центров, ресурсно-экономические расчёты противника таковы:

В то время как экономика России сталкивается с нарастающим структурным перегревом, дефицитом бюджета и истощением ликвидных резервов до 1,8% ВВП к середине 2026 года, стабильность Украины полностью переложена на внешние "компенсаторы". Это даёт повод к их расчётам по "измору" России.

Сравнительный анализ ресурсной базы: Украина/Россия (на 2026 год)

Инфографика Царьграда

На что рассчитывает противник: Первая половина 2027 года

Украина: макроэкономическая ситуация остаётся стабильной благодаря ритмичным международным вливаниям, которые полностью покрывают дефицит бюджета. Рост ВВП около 1,8–2,5% поддерживается за счёт военного производства. 

Пар общественного напряжения выпускается антикоррупционными кампаниями и "социально-политическим козырем" – сменой Зеленского, на которого списываются претензии общества, после чего украинская готовность воевать перезагружается на новый круг.

При этом, по их расчётам, экономика России демонстрирует признаки перегрева, в связи с чем противник видит перед собой задачу максимального углубления кризиса.

***

Однако, несмотря на все подобные расчёты, обе стороны пока способны продолжать боевые действия текущей интенсивности. Системный кризис на данном этапе исключён.

Но по планам коалиции "Запад – Украина", в 2027 году они будут активно работать над ресурсным истощением России.

Расчёт в связи с этим тоже на кумулятивный эффект санкций, падение российских нефтегазовых доходов (в первом квартале 2026 года они снизились на 45%), удары беспилотников по НПЗ (уменьшающие экспорт нефтепродуктов почти на 20%), что в итоге направлено на сокращение закупок сложной техники, переход на советские складские военные запасы, снижение боевой эффективности. 

Одновременно будут наращиваться усилия по социально-политической дестабилизации в России.

Цель противника: добиться в 2027 году превышения российского потолка в 8–10% ВВП для расходов на оборону, что, по их мнению, станет точкой глубокой рецессии.

***

Расчёт времени и ресурсов по СВО должен строиться не на одном подходе, а на пересечении ресурсных возможностей, технологических сдвигов, планов ВПК, на оценках внутренней устойчивости сторон и планах её подрыва, учёте глобальной геополитической конъюнктуры.

Это значит, что при определении сценариев учитываются как линейные тренды (текущие темпы истощения, планы производства), так и нелинейные факторы (технологические прорывы, изменения политических режимов, личностные решения лидеров, влияние окружения).

Если исходить из чисто линейной динамики, то конфликт и далее продолжится в позиционном формате высокой интенсивности с локальными продвижениями сторон. В таком случае в ближайшее время стороны не смогут достичь решающего стратегического прорыва из-за плотности обороны и паритета в средствах разведки и дистанционного поражения.

Россия адаптирует экономику к долгой войне, ВПК работает в режиме стабильного гособоронзаказа, закрывая базовые потребности в бронетехнике, снарядах, беспилотниках и ракетах.

Украина опирается на долгосрочные программы финансирования Запада, запуск совместных производств в Европе и на своей территории.

Сохраняется абсолютное доминирование FPV-дронов, систем РЭБ тактического и оперативного уровня, роботизированных наземных платформ. Автоматизация распознавания целей (ИИ) становится базовой функцией.

Политическое руководство с обеих сторон выдерживает жёсткую позицию недопущения компромиссов на условиях противника.

На международном уровне сохраняется "усталость от конфликта", но помощь Запада Украине идёт в объёме, не позволяющем ей проиграть.

При этом происходит постепенное снижение интенсивности из-за физического истощения демографических ресурсов на Украине и запасов советской техники на складах РФ.

Конфликт плавно трансформируется в тлеющее противостояние по образцу "корейского сценария", но без официального мирного договора.

***

Однако крайне маловероятно, что в столь сложных процессах не будет "сюрпризов". Тем более что накопление напряжения и отложенные эффекты обязательно меняют динамику.

Поэтому учитывать нужно и потенциальные нелинейные факторы:

а. Технологический или ресурсный прорыв.

Возможно резкое нарушение баланса сил за счёт новых прорывных технологий, радикального изменения объёмов внешней поддержки или внутренних кризисов у сторон.

Любая война ускоряет технологические решения, а война на стыке научно-технического перехода – тем более, благодаря чему СВО к концу 2026 года уже имеет не менее пяти самостоятельных военно-технологических этапов. А значит, будут следующие.

Это могут быть массовые дешёвые ракеты на гиперзвуке, рои автономных ИИ-дронов, неуязвимых для ПВО, новая баллистика, неселективные системы тотальной РЭБ, автономные оперативно-тактические системы боевой работы на основе искусственного интеллекта, полевые наземные штурмовые робототехнические комплексы дальнего действия, решения по дестабилизации космических телекоммуникационных и разведывательных систем и тому подобное.

б. Международные политические сдвиги, кризисы внутренних социально-политических процессов.

в. Личностный фактор лидеров, нерациональные решения, проблемы здоровья, субъективное влияние окружения, покушения, рост внутреннего влияния оппозиции.

г. Критические точки истощения (мобилизационного, технологического, социально-политического, экономического), что вынуждает заморозку боевых действий по линии фронта без взаимного признания юридических границ.

В таком случае пауза используется не для мира, а для радикальной модернизации армий. Обе стороны перестраивают свои ВПК под концепции шестого технологического уклада. Упор делается на полную роботизацию: беспилотные системы в воздухе, на земле и на воде становятся основой вооружённых сил. Создаются глубоко эшелонированные автоматизированные оборонительные линии.

Тогда мир окончательно вступает в фазу новой холодной войны регионального уровня.

Мир снова вступает в очередную фазу холодной войны. Коллаж Царьграда

Период заморозки длится до тех пор, пока одна из сторон не сочтёт, что её обновлённый технологический ВПК получил достаточное преимущество для реванша (модель "Карабах"), либо пока глобальный геополитический кризис (например, вокруг Тайваня) не отвлечёт внимание мировых держав.

***

При расчётах сценариев и сроков важно не увлекаться нормативными рамками и шаблонами. Нужно сохранять разумный баланс между системой и тем самым "человеческим фактором", который нередко является главным двигателем процессов. В этом смысле не должно быть перекосов: ни переоценки субъективности, ни отказа от неё.

А это, ещё раз подчеркнём, зачастую иррациональные решения лидеров, каскадные психологические надломы, феномены "чёрных лебедей" и личностные амбиции окружения и элит, что выводит процессы за рамки стандартного моделирования (но не отменяет ключевого фактора ресурсов и социальных процессов).

Как это выглядит на практике:

Сценарий 1: "Синдром выгорания"

Основывается на потере психологической воли к сопротивлению из-за накопленной усталости, когнитивных искажений или эффекта "последней капли".

Предпосылки: длительное ментальное давление, изоляция лиц, принимающих решения, от альтернативных источников информации, перехват противником влияния на внутреннюю социально-политическую среду, фатальная ошибка среднего звена, воспринятая руководством как умышленное предательство, эмоциональное выгорание лидеров, паранойя, импульсивное решение "прекратить всё любой ценой" вопреки советам и расчётам военного командования, либо, наоборот, приказ об одномоментном тотальном фронтовом наступлении без необходимого обеспечения.

Такие решения принимаются на основе ложных или эмоционально окрашенных донесений. Рациональные институты (генштаб, министерства, спецслужбы) входят в режим самоцензуры из-за страха наказания или из-за круговой поруки, аппаратного паралича, отрицательного когнитивно-волевого отбора.

В таком случае возможна отдача иррационального, шокирующего приказа (например, внезапный приказ об отступлении с укреплённых позиций ради "сбережения сил" или, наоборот, не обоснованные ресурсами наступления).

После этого наступает шок управленческой вертикали. Исполнители либо слепо подчиняются, ломая фронт, либо инициируют хаотичный скрытый саботаж. Далее возможен эффект домино, а противник, видя подобные действия, переходит в атаку, вызывая панику на местах.

У такого сценария обычно стремительное развитие (модель "бегство Януковича").

Сценарий 2: "Внутриэлитный заговор"

Это сценарий, где ключевым фактором и целью становится не победа над внешним врагом, а борьба внутри правящих групп, где военная ситуация используется как инструмент внутренней легитимации или устранения конкурентов.

Предпосылки: рост напряжённости и аккумулирование ресурсов в среде противников боевых действий или, наоборот, сторонников радикализации, создание "параллельных армий", влияние внешних центров, фактор обострения конфликтов из-за перераспределения ресурсов.

В таком случае возможно искусственное создание кризиса на фронте (намеренное прекращение поставок снарядов, "слив" оперативных планов противнику).

Сценарий 3: Феномен группового мышления (Groupthink)

В таком случае властное сообщество теряет связь с реальностью из-за жёсткого конформизма и вытеснения критиков.

Предпосылки: длительная селекция кадров по принципу личной лояльности, а не профессионализма, зачистка экспертного поля от независимых специалистов. Самообман становится официальной доктриной.

Вне зависимости от сценария, главным предохранителем является адекватность и обратная связь ключевых звеньев властной системы, рационализация алгоритмов и распределение центров управления, экспертных прогнозов и наукоёмкого сопровождения, формирование устойчивого идеологического каркаса.

***

Выводы: Украина в текущих условиях не имеет собственного материального ресурсного и хронологического порога устойчивости в войне на истощение против РФ.

Он равен длительности западной поддержки и внутреннему пределу социально-политической стабильности.

Преодоление такого порога возможно в случае наращивания боевого потенциала России. Но в таком случае повышаются риски для устойчивости России в глобальном противостоянии с Западом.

Россия обладает большим запасом автономной прочности, однако темпы вымывания финансовых резервов (ФНБ), падение эффективности сырьевого экспорта указывают на то, что без структурных изменений экономика РФ начнёт стагнировать ко второй половине/концу 2027 года.

Таким образом, попытка сохранить долгосрочный режим текущего уровня боевых действий осложняется экономическим фактором и требует дозированной внутрироссийской трансформации.

Наш анализ строится на рациональной базе текущих тенденций. Мы исходим из заинтересованности ключевых игроков в геополитической локализации противостояния, недопущении перехода в глобальную Большую войну, хотя полностью исключить такой вариант нельзя. Перспективы распространения конфликта в космос и условия ядерной эскалации мы рассмотрим далее.

Начало уникального исследования Андрея Пинчука читайте здесь:

Часть 1

Как правильно сломать Украину: Настоящие цели и инструменты СВО

Часть 2

Стратегия непрямых действий: Готова ли Россия к победе

Часть 3

"Как выковать военную победу". Главные сценарии

Часть 4

"Убить пересмешника": Ликвидация Зеленского, кто следующий?

Часть 5

Когда на Украине закончатся солдаты. Цифры, о которых не говорят

Часть 6

"Военный марафон" на Украине: Вместо быстрой победы война за завтрашний день

Часть 7

Экономика как оружие. Куда ударить, чтоб прекратить сопротивление

Часть 8

Как победить в СВО, написано 100 лет назад: Теоретическая база военного планирования

Часть 9

Козырь, который бьёт самого сильного врага: Искусственный интеллект как оружие СВО